Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

Елисей так заморочился. Кухня… Моя крохотная кухонька встречает свою хозяйку блеском хромированных ручек на дверцах шкафчиков, до которых теперь не нужно тянуться и вставать на табуретку. Идеально ровная поверхность рабочей зоны с встроенной раковиной и двумя кранами. Один маленький, от фильтра, и второй, похожий на шею лебедя. Панель, духовой шкаф, микроволновка… Господи… Все встроенное и навороченное до ужаса – я же не разберусь никогда с таким… Только на столике с тонкими ножками предупредительно оставлена стопочка с инструкциями ко всему, а рядом, в забавном горшочке, кактус. Засранец! Я улыбаюсь, прикоснувшись к острым, топорщащимся во все стороны иголкам, и медленно бреду в комнату. Чтобы на ее пороге разреветься окончательно. Там, на столе, лежат перетянутые красными бантиками ноутбук, справа от него Canon, точная копия того, что покупала сама, за ним кофр с несколькими объективами и трехлитровая банка, ради которой я и поехала домой.

Почему? Почему ты такой невероятный, Кабанюшечка?

Из квартиры я выхожу с банкой и кактусом. Оставить его здесь у меня не поднялась рука, и Кабанюшечке будет приятно проснуться и увидеть свой подарок рядом. Мне кажется, что кактус он выбирал сам, для меня, чтобы я улыбнулась, а не размазывала по щекам слезы.

– Хозяйка, вам там повестку в ящик бросили, – осторожно произносит Бык, протягивая мне листочек бумаги.

– Обойдутся. Не до них сейчас, – бурчу я. Сажусь в машину и ставлю горшочек с кактусом в подстаканник. – Лайк, на Шубина и аккуратно.

– Хорошо, хозяйка.

Этот район мне абсолютно неизвестен. Вообще ни разу в жизни здесь не была, но я выпрыгиваю из машину, рычу Лайку и Быку, чтобы ждали и не отсвечивали и в обнимку с банкой иду к подъезду, в котором находится пятая квартира. Мне не страшно. Страшно должно быть тем, кто подложил бомбу в машину Елисея, и я чувствую как по венам пульсирует жгучая злость. Я вас из-под земли достану! Дверь. Полутемный подъезд. Второй этаж. Звонок. И тишина в ответ. Только все тело кричит, что эта тишина обманчива, а меня сейчас тщательно изучают. Я поднимаю банку на уровень глазка и, встряхнув ее содержимое, выгибаю бровь. Сказали приехать одной? Я одна. Деньги? Вот они в банке. В чем проблема? И проблем нет. Через мгновение в двери что-то натужно гудит, будто ворочаются неимоверно тяжёлые запоры и, щёлкнув, она открывается, пропуская меня дальше. В подобие клетки, за которой стоит напыщенный парень лет двадцати в вытянутой майке.

– Чё хотела?

О как. Ни здрасьте-проходите-пожалуйста, а «че хотела»? Ладно.

– Мне нужно найти людей, у которых есть ювелирка с такой же гравировкой. Чем быстрее, тем лучше, – я показываю фотографию печатки. – Женя сказал, что для вас это не проблема. Деньги, – встряхнув банкой, – есть и с собой. Адреса, имена, все, что сможете нарыть. Вот че я хотела. Вопросы?

Парень лишь мельком смотрит на фотографию, потом переводит взгляд на содержимое банки и мотает головой:

– Тут мало.

– Охренел?

– Ништяк ты борзая, чика, – скалится он. – Типа приперлась, фотку ткнула, бабки дала и мы тут метнулись кабанчиком, да? В каком кино насмотрелась? – приблизившись к клетке тычет пальцем в свою впалую грудь и спрашивает, – Я похож на суицидника?

– А при чем тут это?

– При том, чика. Ты бы взяла свою банку и свалила туда, откуда приперлась. А фотку сотри и забудь что видела. Я в такое дерьмо за пятнадцать косарей не полезу, а Сало тем более. Вали.

– Сколько? – спрашиваю я, прикидывая осталось ли что-то у Пашки после покупки машины. Он даст, даже спрашивать куда и зачем не будет.

– Ещё один ноль дорисуй, а потом приходи.

– Чего?

– Того, чика. Серьезные вопросы всегда стоят серьезных денег. Мне башку отвернут, если я просто приближусь к этой куче дерьма, а ты хочешь, чтобы мы её ещё и разворошили. Ништяк, ты наивная.

– Слушай сюда, понторез-суицидник, ты написал сумму, я тебе ее привезла…

– Ништяк, что там?

Я замолчала, услышав вопрос донесшийся из глубины квартиры, а потом расстегнула куртку и, вытащив печатку, ткнула ею в сторону темного проема:

– Посмотри сюда. Вы знаете, что это такое. Не знаю откуда, но знаете. Из-за этого кольца взорвали моего… моего мужа, и я хочу найти того, кто это сделал. В банке все, что у меня есть. Если нужно, я перепишу на вас квартиру…

– Ништяк, впусти и завари кофе, а ты… Спрячь цацку и не свети понапрасну. Не все самаритяне добрые. Как зовут?

– Забава.

– Мужа твоего как зовут?

– Елисей, – ответила я и зарычала, услышав смешок парня в майке:

– Ништяк парочка. Чисто сказка, да, Сало?

– Заглохни и вари кофе, а ты не зависай и банку свою прихвати. Фамилия у мужа есть? – Сало пошел к столу, лениво махнул мне на диванчик, а сам плюхнулся на кресло, явно рассчитанное не на него. Оно бы подошло Елисею, но кто знает какие закидоны у этих хакеров?

– Лисовский. Лисовский Елисей Гордеевич.

– Лис? – раздалось удивленное из коридора. – Да ну на! Чика, ты бы за словечками следила и взвешивала прежде чем ими разбрасываться. Лис и ты? Ха-ха-ха!!!

– Заглохни, Ништяк! – парень в кресле тут явно был главным, потому что смех оборвался и через минуту с кухни раздалось бряканье посуды. – Покажи правую руку, – присмотрелся и хмыкнул. – Ну да, ну да… Лис кольцо зажал? Или скажешь, что сняла, а в паспорте печать поставить забыли?

– Нет, – я опустила голову и призналась, – Он мне не муж.

– Не муж, но впрягаешься.

– Да.

– Типа любовь-морковь, все дела, да? – криво усмехнулся он, закидывая правую ступню на левое колено и складывая ладони домиком.

– А если и так, то тебе что с того?

– Чисто интересуюсь. На счет хаты уверена?

– Да.

– А жить где будешь?

– Это мои проблемы.

– Допустим, я решил вписаться и нашел то, что ты просишь, а ты нашла того, кто Лиса… Дальше что?

Я подняла на парня глаза, но не проронила ни слова. Только он помотал головой и, опустив ногу на пол, придвинулся ко мне ближе:

– Забава, я тебе скажу одну вещь, ты не представляешь какое осиное гнездо собираешься разворошить. Это не просто какая-то банда или тусовка отморозков. Тут все гораздо серьезнее, и советую все очень-очень и еще раз очень хорошо обдумать.

– Я уже все решила, – процедила я сквозь зубы. – Если не хочешь помочь, так и скажи, найду сама. Я все равно его найду.

– О`кей. Женек примерно описал, что именно за узор тебя интересует, а я не особо поверил в сказку про коллекцию и спросил у одного человечка, который, скажем так, шарит. Он кое-что рассказал, а потом сбросил вызов, сказав больше про такое не спрашивать. Сечешь куда клоню?

– Нет, – честно призналась я.

– Тогда ты либо самая отмороженная из всех, кого я знаю, либо бессмертная… – оттолкнувшись, Сало подкатился к столу и щелкнул парой клавиш, выводя на стену, увешанную мониторами изображение печатки, висящей у меня на шее. – В восемьдесят девятом году была нехилая такая сходка авторитетов со всего тогда еще Союза. Все, кто имел серьезное влияние, были там. В живых оттуда не вернулся никто. Ходили слухи, что КГБшники решили так подчистить ряды особо зарвавшихся и перетравить остатки чужими руками. Если бы не одно но… На стене ресторана, где перекрошили всю верхушку тогдашней мафии, кто-то очень мастерски нарисовал осьминога. Кровью. Думаю, догадываешься, какую резню спровоцировала такая сходка? Два года сферы влияния переходили из одних рук в другие быстрее, чем ты скажешь слово… короче очень быстро и часто. А потом все резко притихли. И не из-за распада СССР, нет. Началась новая волна резни. С такими же рисунками, – паренек помолчал, всматриваясь в мое лицо, и спросил, – Ты все еще хочешь, чтобы я нашел тебе этих людей?

– Да, – ответила я.

– Оставь свою банку и уходи. Мне нужно время. Как что-то нарою, позвоню. Ништяк, выпусти!

– Не, ну ты красава, Сало. Ваще ништяк расклад! Я че тут